Эпоха хайпа в крипте закончилась, уступая место созданию настоящей инфраструктуры

Лиа Кэллон-Батлер недавно написала, что эпоха рок-н-ролла в крипте закончилась, и в целом она права насчет этой траектории. Но я жил внутри музыкальной индустрии, когда рок-н-ролл действительно умер, и в этой истории есть нечто большее.

Я был продакт-лидом в Universal Music во времена торрентов. Я сидел в комнатах, где руководители решали судиться с бабушками вместо того, чтобы строить Spotify. Я видел, как они тратили на юристов больше, чем на артистов. И в итоге меня уволили за то, что я указал: мы уже проиграли.

Поэтому, когда кто-то использует рок-н-ролл как метафору происходящего с цифровыми активами, я знаю, что на самом деле содержит эта метафора.

Вот как в действительности выглядел конец эпохи рок-н-ролла изнутри. Самая громкая, самая захватывающая часть культуры умерла, в то время как скучная инфраструктура под ней тихо стала тем, что действительно имело значение. Рок-звезды исчезли. На их место пришли руководители стриминговых компаний. А аудитория росла, даже когда сама культура становилась менее интересной.

Кэллон-Батлер подает это как своего рода траур. Мечта сайферпанков была размыта ETF и институциональным кастодиальным хранением. Мем с лазерными глазами стали носить президенты. И да, я понимаю эту скорбь. Я чувствовал ее, наблюдая, как Universal Music переходит от раскрутки артистов к оптимизации плейлистов.

Но вот где параллель с музыкальной индустрией становится действительно полезной, и об этой части никто не говорит.

Лейблы выжили. Они обернули стриминг и назвали это инновацией. Они прошли путь от борьбы с Napster до владения долями в Spotify. Те самые руководители, которые хотели уничтожить файлообмен, в итоге стали получать прибыль от инфраструктуры, к существованию которой файлообмен и принудил. Истеблишмент поглотил революцию и провел ребрендинг.

Именно это сейчас происходит с цифровыми активами. JP Morgan делает с ними то же, что Universal сделала со стримингом. Они упаковывают то, с чем боролись, и называют это продуктом. И, как и в музыке, аудитория станет больше, инфраструктура станет лучше, а культура станет менее интересной. Эту часть Кэллон-Батлер уловила точно.

Но она упускает то, что произошло в музыке потом. То, что истеблишмент не смог поглотить.

Пока Universal была занята превращением в стриминговую компанию, десять тысяч подростков с блогами и домашними студиями строили нечто, что лейблы не могли упаковать. Шведский парень, играющий дэт-метал. Бразильский продюсер baile funk. Детройтский археолог техно. Они не знали друг о друге. Они даже не знали, что Universal вообще имеет значение. Они просто хотели документировать то, что любили.

И коллективно, без какой-либо координации, они создали нечто, что институты не могли воспроизвести: бесконечную специфичность. Для любого возможного вкуса появилась собственная экосистема. У каждого микрожанра появился собственный канал дистрибуции. Монокультура растворилась во что-то настолько гранулярное, что никакая корпоративная структура уже не могла собрать это заново.

Эпоха рок-н-ролла, очевидно, закончилась. Вопрос в том, что строится в тихих пространствах, куда институты не смотрят.

Стейблкоины перемещают стоимость через границы для людей, которые никогда не слышали о DeFi. Токенизированные активы создают рынки там, где традиционные финансы даже не потрудились появиться. Инструменты самостоятельного хранения незаметно становятся лучше, пока все отвлечены притоками в ETF. Скучная инфраструктура, которая делает возможной следующую волну.

Я вырос в Аргентине. Я видел, как правительство за одну ночь заморозило банковские счета и сказало людям, что их доллары теперь стоят треть от того, что стоили вчера. Такой опыт учит тебя кое-чему о деньгах, и это остается с тобой навсегда. И он учит тебя, что люди, которые строят трубопроводную систему в тихие периоды, оказываются теми, кто имеет значение, когда все снова становится громким.

Кэллон-Батлер спрашивает, останется ли крипта странной. Я бы переформулировал вопрос. Музыкальная индустрия осталась странной. Просто она перестала быть странной в тех местах, за которыми следили руководители. Эта странность переместилась на периферию: к продюсерам, работающим в спальнях, нишевым сообществам и каналам дистрибуции, которым не нужно было ничье разрешение.

То, что эпоха рок-н-ролла в крипте заканчивается, — самый бычий сценарий из всего, что может случиться с индустрией. Это значит, что пришли взрослые, а взрослые приносят капитал, который не уходит, когда меняется вайб. Крипте нужна скучная институциональная трубопроводная система. И именно это сейчас и строится.

Но где-то там какой-то парень в Лагосе, Буэнос-Айресе или Бейруте строит что-то на этих рельсах, чего никто в переговорной еще не смог вообразить. Они даже не знают, что истеблишмент существует. Им просто нужно, чтобы инфраструктура работала.

С этого и начинается самое интересное.